Когда могильная плита без сожаленья Придавит робкую, изнеженную грудь, Чтоб в сердце замерло последнее биенье, Чтоб ножки резвые прервали скользкий путь
Где мудрец, мирозданья постигший секрет? Смысла в жизни ищи до конца своих лет: Все равно ничего достоверного нет — Только саван, в который ты будешь одет…
«Как там в мире ином» — я спросил старика, Утешаясь вином в уголке погребка. «Пей! — ответил, — Дорога туда далека, Из ушедших никто не вернулся пока».
И однажды проснутся все ангелы И откроются двери Для того, кто умел верить. И ненастным январским утром В горах расцветет миндаль Для того, кто умел ждать.
Яков живот наш есть; цвит и дым, и роса утренняя во истину: приидите убо узрим на гробих ясно, где доброта телесная; где юность; где суть очеса и зрак плотский; вся увядоша яко трава, вся потре бишася: приидите ко Христу припадем со слезами!
Сынуля, наш родной, любимый. Как рано солнышко погасло для тебя. За что жестоко так накfзаны судьбою? Унес ты сердце наше навсегда. Живем надеждой встречи мы с тобою.
И ясно вижу я в те вещие мгновенья, Что жизнь ответа ждет — и близится ответ, Что есть — проклятье, боль, уныние, забвенье, Разлука страшная, но смерти — нет…
Он сказал: «Теперь слава Богу», — И еще задумчивей стал. «Давно мне пора в дорогу, Я только тебя поджидал. Так меня ты в бреду тревожишь, Все слова твои берегу. Скажи: ты простить не можешь?» И я сказала: «Могу».