Эпитафия № 3373

Все, что было — свет мой,
Чистый и святой.

Значит, мне рвать привычки кольца,
Мерить время с нуля.
Знать, что мир под Покровом Солнца
И где-то в нем ты и я!

Там, внизу, горел асфальт
От сбитых с неба звезд.
Мне хотелось ветра,
Чтобы бил наотмашь и насквозь.

Голос твой заблудился здесь,
День и ночь он звучит во мне.

Под тенью миртов и акаций
В могиле скромной сей
Лежит прелестная подруга юных граций:
Ни плачущий Эрот, ни скорбный Гименей,
Ни прелесть майской розы,
Ни друга юного, ни двух младенцев слезы
Спасти Полину не могли!
Судьбы во цвете лет навеки обрекли
Ее из пламенных объятий
Супруга нежного, детей, сестер и братий
В объятья хладные земли…

В сиянии и в радостном покое,
У трона вечного творца,
С улыбкой он глядит в изгнание земное,
Благословляет мать и молит за отца.

Ты прыгнул в небо,
В гремящий грозами поток.

Не возвратится более в дом свой, и место его не будет уже знать его! (VII.10)

Все решено, и он спокоен,
Он, претерпевший до конца, —
Знать, он пред богом был достоин
Другого, лучшего венца —
Другого, лучшего наследства,
Наследства бога своего,—
Он, наша радость, с малолетства
Он был не наш, он был его…

Ты думал, что время всё утрясёт,
И тебя назовут своим.
Но время горело ясным огнём,
Тебе предоставив дым.