Эпитафия № 1007

Вечер тихо догорает,
Небо золотя…
Теплый воздух холодает,
— Спи, мое дитя!

То — смерти вечная, властительная тайна;
Я чувствую ее на дне глубоких снов,
И в предрассветный час, когда проснусь случайно,
Мне слышится напев ее немолчных слов…

Друг мой, я с тобой прощаюсь!
Да, настал уже тот час:
То, что крепче пут связало —
Разделяет теперь нас.
Не настанет уж тот вечер,
Где звонок иль письмецо.
Но вдруг вспомнишь ты под вечер
Мое милое лицо.
Вспомнишь ты звон струн гитары,
Легкий шелест, тишину.
А когда ты будешь старым —
Я домой к тебе приду.
Расскажу о том, что было,
Что лежит там, впереди.
А пока живи-ка, милый,
И меня не скоро жди!

Мы уже почти не отводим глаз.
Мы уже почти поём.
Мы уже почти видим небо.
Мы уже почти встали в рост.

Ах, как хотелось быть любимым,
Ах, как хотелось быть желанным.

Суета, как и жизнь, ушла…

Весь этот мир в тебя вонзился
Летящей огненной стрелой.

Смысл вытесняет пустоту и наполняет душу.

Тебя я любил, мне тебя не забыть,
Тебя я и в вечности буду любить.

В один и тот же день со мною ты умрешь.
Не даром я клялся в душе нелицемерной:
Иду, иду с тобой, куда ни поведешь,
Последнего пути твой сотоварищ верный.