Эпитафия № 3786

И вдумчивым и чутким сердцем девы
Безумных снов волненья ты поймешь
И от чего в дрожащие напевы
Я уходил — и ты за мной уйдешь.

Там где свет
над огромным небом
В мир лучит
огонь.
Первый луч
вестником победы
Искрой лёг
в мою ладонь.

Увидел бы брата — и с ним не расстался;
Но небо высоко, а на небе он.

Наступит момент, когда намерениям уже не стать деяниями.

Вы, листочки, не шумите, нашу маму не будите.

Где ты, последний терн венца,
Освобождающая мука
Давно желанного конца?

Душа его в небе, а гроб равнодушный
Лишь тело да кости взял в недра свои.

К благой судьбе я смертью приведен:
Бог не желал меня увидеть старым,
И так как рок не властен большим даром,
Все, кроме смерти, было б мне в урон.
Вот этот прах, остатки бытия,
Где лика нет, где очи уж истлели, —
Урок тому, кого пленять умели,
В какой тюрьме жила душа моя.
Кто этот гроб слезами орошает,
Тот понапрасну верит, что вернет
Его слеза сухому древу плод:
Ведь по весне мертвец не воскресает.
Мне красоту пожаловал Господь,
Родитель же мне передал лишь тело;
Но если Богом данное истлело,
Что ж смертная от смерти примет плоть?
При жизни я кому-то жизнью был,
И с той поры, как сделался я прахом,
Ревнивый друг ждет смерти, мучим страхом,
Чтоб кто-нибудь его не упредил.

Дни мои быстрее гонца пробежали

Я спасал народ от гибели,
Помни! Не спеши судить.