Эпитафия № 2437

И вот опять все потемнело,
Все стихло в чуткой темноте —
Как бы таинственное дело
Решалось там — на высоте.

В маленький мой мир пришел покой
И тишина.
Все испепеляющей тоской
Я не больна.

К нему, к нему, далекому навек,
Бегущему по водам Океана,
Чтоб отдохнуть на устьях мощных рек,
Средь стройных мачт родного каравана…

Мы здесь сегодня,
А завтра будем там.

Бог нам прибежище и сила! (XLV.2).

Умершим мир! Они сгорели,
Им поцелуй спалил уста.
Так пусть и нас к такой же цели
Ведет безумная мечта!

Ты волной подхвачен и вознесён,
Чтоб увидеть сразу смерть и солнце.

Что жизнь его была? – Тяжелый сон.
Что смерть? – От грез ужасных пробуждение.
Спросонья улыбнулся он –
И снова, может быть, там начал сновидение.

Нелегко искать объяснения и оправдания,
С пулей в груди трудно быть непредвзятым.
Но разве чужая боль не есть наказанье?
И разве нет кары страшнее, чем быть виноватым?

Навеки отдохнуть под пологом ветвей,
Под дерном, где, резвясь, вставало утро дней;
Окутаться землей на родине мне милой,
Смешаться с нею там, где грусть моя бродила…