Эпитафия № 2270

Но везенья вышел срок…

Свой гений и талант он посвятил потомкам.
Поймет ли мир, оценит ли его?

Но если всё же в одну из ночей,
Кто-то из тех, кто в огне, поманит петлёй,
Пой!
Пой до рассвета, до бурных лучей,
Пой, пока утро не вытянет душу из дыр
Этих мёртвых очей.

Жизнь на земле быстротечна.
Тесен и краток назначенный круг.
Но память о нем глубока и вечна —
Родной и любимый отец, муж и друг.

У меня осталось только одно неудовлетворенное любопытство: смерть.

Тому, кто здесь лежит под травкой вешней,
Прости, Господь, злой помысел и грех!
Он был больной, измученный, нездешний,
Он ангелов любил и детский смех.
Не смял звезды сирени белоснежной,
Хоть и желал Владыку побороть…
Во всех грехах он был — ребенок нежный,
И потому — прости ему, Господь!

Да сотворит Господь милость и истину с тобою!

Ты Сам, Господи Боже, избрал его и нашел сердце его верным пред Тобою! (IX.7 и 8).

Разгулы прожитых лет и тут кричи — не кричи,
Смотреть вокруг и видеть луч
За черной гарью, за бетоном туч,
И сдюжить, не пережечь огонь в огарок свечи.

На крепко сомкнутых губах
Улыбка кроткая застыла,
И что-то радостное было
В его младенческих чертах.