Эпитафия № 1967

Я так хочу быть тут,
Но не могу здесь.

Великое ничто не изменяет!

Но где-то есть тот дом, где мы всегда будем желанны,
А в этом доме тот, кто всегда нас поймёт и простит.
И где-то есть хирург, что сотрёт все эти шрамы,
И извлечёт все пули у нас из груди.

В груди огонь, слеза в очах,
Давно без пищи этот пламень,
И слезы падают на камень.

Простосердечный сын свободы,
Для чувств он жизни не щадил;
И верные черты природы
Он часто списывать любил.
Он верил темным предсказаньям,
И талисманам, и любви,
И неестественным желаньям
Он отдал в жертву дни свои.
И в нем душа запас хранила
Блаженства, муки и страстей.
Он умер. Здесь его могила.
Он не был создан для людей.

В ад посылать из-за греха и женщин?
Тогда в раю, наверно, ни души…

Я здесь, как сердца стук и как полет мгновений,
Я — страх пред вечностью; но этот страх пройдет,
И ледяной огонь моих прикосновений
Лишь ложные черты и выжжет, и сотрет…

Был человек этот непорочен, справедлив и богобоязнен, и удалялся от зла!

В небеса Героев души воспарят,
Их встретят голоса,
Что дарят радость и покой.

Истомилась душа моя, желая во дворы Господни; сердце мое и плоть моя восторгаются к Богу живому! (LXXXIII.3).