Эпитафия № 1670

Во истину суета всяческая, житие же синь и соние: ибо всуе мятется всякъ земнородный ….. Христе Боже преставшагося раба Твоего упокой яко человеколюбец!

Я вас любил, я жизнь любил,
Но не моя вина, что мало жил.
Теперь для вас я ветром стану,
Березкою, травинкою, цветами.
Погладь их мама, это я,
Навек с тобою боль твоя.

— «Не тяжки ль вздохи усталой груди?
В могиле тесной всегда ль темно?»
— «Ах, я не знаю. Оставьте, люди!
Оставьте, люди! Мне все равно!»

Я столько лет тебя ждала,
Что мне уже не страшно.

мне вовсе не жаль.

Я умер, подчинившись естеству.
Но тыщи дум в моей душе вмещались.
Одна на них погасла — что за малость?!
Я в тысячах оставшихся живу.

Разгулы прожитых лет и тут кричи — не кричи,
Смотреть вокруг и видеть луч
За черной гарью, за бетоном туч,
И сдюжить, не пережечь огонь в огарок свечи.

С папиросой в зубах он поднимался в атаку,
С папиросой в зубах он отходит ко сну.

Пускай скудеет в жилах кровь,
Но в сердце не скудеет нежность…
О ты, последняя любовь!
Ты и блаженство и безнадежность.

Возможно, никогда мы не вернёмся, но
Когда грозит беда, быть страха не должно.