Эпитафия № 3896

Здесь мир иной меня обворожил
Простой и грубой прелестью своей…

Убита в блеске красоты!
Да спит легко под вечной сенью,
Да сблизят вешние цветы
Над ней прозрачные листы
И кипарис овеет тенью.

А снег скоро сменится дождем.
Это ангелы без крыльев плачут о былом.

В жизни прошлое растет, а будущее тает. Смерть меняет этот порядок вещей.

Чужие и свои!
Я обращаюсь с требованьем веры
И просьбой о любви…

К благой судьбе я смертью приведен:
Бог не желал меня увидеть старым,
И так как рок не властен большим даром,
Все, кроме смерти, было б мне в урон.
Вот этот прах, остатки бытия,
Где лика нет, где очи уж истлели, —
Урок тому, кого пленять умели,
В какой тюрьме жила душа моя.
Кто этот гроб слезами орошает,
Тот понапрасну верит, что вернет
Его слеза сухому древу плод:
Ведь по весне мертвец не воскресает.
Мне красоту пожаловал Господь,
Родитель же мне передал лишь тело;
Но если Богом данное истлело,
Что ж смертная от смерти примет плоть?
При жизни я кому-то жизнью был,
И с той поры, как сделался я прахом,
Ревнивый друг ждет смерти, мучим страхом,
Чтоб кто-нибудь его не упредил.

Что собирали отцы,
Нас научили беречь:
Вера родной стороны,
Песня, молитва да меч.

А ты пылал и согревал собою
Чужие жизни, впавшие во тьму…
Пишу об этом с запоздалой болью,
Сложив цветы к портрету твоему.

Я предпочёл бы уйти, но я гость.

Я с миром пребывал в извечной ссоре.