Эпитафия № 3749

Нет горя сильней,
Нет горя страшней,
Чем раньше себя
Хоронить сыновей…

Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты…

Здесь под плитой лежит поэт.
Был в рейтингах он первым.
Ждал козырей в колоде лет,
А выпали кресты да черви.

Как странно всё перемешалось,
В распутье промелькнувших лет.
Движенье круга завершалось.
Лишь неизменен чёрный свет.

К благой судьбе я смертью приведен:
Бог не желал меня увидеть старым,
И так как рок не властен большим даром,
Все, кроме смерти, было б мне в урон.
Вот этот прах, остатки бытия,
Где лика нет, где очи уж истлели, —
Урок тому, кого пленять умели,
В какой тюрьме жила душа моя.
Кто этот гроб слезами орошает,
Тот понапрасну верит, что вернет
Его слеза сухому древу плод:
Ведь по весне мертвец не воскресает.
Мне красоту пожаловал Господь,
Родитель же мне передал лишь тело;
Но если Богом данное истлело,
Что ж смертная от смерти примет плоть?
При жизни я кому-то жизнью был,
И с той поры, как сделался я прахом,
Ревнивый друг ждет смерти, мучим страхом,
Чтоб кто-нибудь его не упредил.

Смертью смят, жизнью бит,
Вдоль обрыва летит,
То ли наугад, то ли наобум.

Любим, помним, скорбим

Пройди свой путь!
Он ведь один и с него не свернуть,
Пусть не знаешь зачем, и не знаешь куда Ты идёшь.
Пройди свой путь!

Их подкосила сладкая истома,
Лежат в траве и без сна и без движений.

Помни, что до тебя здесь жил я!