Эпитафия № 3427

Плоды его/(ее) трудов одолевают смерь!

Миллионами цветных огней
Разлетелся день, скорбя о ней.
В мире боли, не найдя тепла,
Новый дом навеки обрела.

Я тебя взрастила, но не сберегла.
А теперь могила сбережет тебя.

А мы гуляли, пели, шли своей тропой, мы открывали двери.
Хоть вход был запрещён, мы шли в огонь!

Грядетъ час, в оньже все сущии во гробех услышатъ глас Сына Божия и изыдут!

Жизнь пронеслась и оборвалась,
Ведь смерть нельзя остановить.
Но память о тебе осталась
И будем мы ее хранить…

Только в Боге успокаивается душа моя… Он — твердыня моя, спасение мое, убежище мое! (LXI.2, 3).

Но не проснется звонкая струна
Под белоснежною рукой твоей,
Затем что тот, кто пел твою любовь,
Уж будет спать, чтоб не проснуться вновь.

Вот этот прах, остатки бытия,
Где лика нет, где очи уж истлели, —
Урок тому, кого пленять умели,
В какой тюрьме жила душа моя.
Кто этот гроб слезами орошает,
Тот понапрасну верит, что вернет
Его слеза сухому древу плод:
Ведь по весне мертвец не воскресает.

Ныне отпущаемые раба твоего/(рабы твоей) Владыко по глаголу твоему с миром.