Эпитафия № 3397

Хотел бы я спокойным сном забыться,
Посметь смеяться и мечтать посметь.
И чтоб на розовом рассвете птицы
Хотя бы пели не про смерть!

Я не хочу бороться с прибоем
Глотая горько-солёные истины
Я хочу утонуть такою, как есть,
Со своими глупыми мыслями.

Иисусе Единый, верный, неизменный прими его.

Но не проснется звонкая струна
Под белоснежною рукой твоей,
Затем что тот, кто пел твою любовь,
Уж будет спать, чтоб не проснуться вновь.

Оплакивали его/(ее) во всех домах!

Он имел весьма добрую славу.
(Имела весьма добрую славу).

Жизнь — это очень короткое время между двумя вечностями.

Прошу, не уходи!
Ты озаряешь мир,
А без тебя вокруг пустыня.

Где ты, последний терн венца,
Освобождающая мука
Давно желанного конца?

К благой судьбе я смертью приведен:
Бог не желал меня увидеть старым,
И так как рок не властен большим даром,
Все, кроме смерти, было б мне в урон.
Вот этот прах, остатки бытия,
Где лика нет, где очи уж истлели, —
Урок тому, кого пленять умели,
В какой тюрьме жила душа моя.
Кто этот гроб слезами орошает,
Тот понапрасну верит, что вернет
Его слеза сухому древу плод:
Ведь по весне мертвец не воскресает.
Мне красоту пожаловал Господь,
Родитель же мне передал лишь тело;
Но если Богом данное истлело,
Что ж смертная от смерти примет плоть?
При жизни я кому-то жизнью был,
И с той поры, как сделался я прахом,
Ревнивый друг ждет смерти, мучим страхом,
Чтоб кто-нибудь его не упредил.