Эпитафия № 3353

Страшно падать и страшно летать,
Страшно жить, а потом умирать

У меня было много счастья — ведь я дарил/(а) его близким.

Небо в бриллиантах, струящих свой свет.
Даст ли мне сердце тот верный ответ?
Ангел кристален и чист, как родник,
К которому я бы устами приник!

Все мы сидим в сточной канаве,
Но некоторые из нас смотрят на звезды..

Где ты, последний терн венца,
Освобождающая мука
Давно желанного конца?

Не хочу я сказать, что твой брат
Не был гордою волей богат,
Но, ты знаешь: кто ближнего любит
Больше собственной славы своей,
Тот и славу сознательно губит,
Если жертва спасает людей.

Кровавым был исход.
Природа слезы льет,
Но все Жнеца челны
Вперёд устремлены.

К благой судьбе я смертью приведен:
Бог не желал меня увидеть старым,
И так как рок не властен большим даром,
Все, кроме смерти, было б мне в урон.
Вот этот прах, остатки бытия,
Где лика нет, где очи уж истлели, —
Урок тому, кого пленять умели,
В какой тюрьме жила душа моя.
Кто этот гроб слезами орошает,
Тот понапрасну верит, что вернет
Его слеза сухому древу плод:
Ведь по весне мертвец не воскресает.
Мне красоту пожаловал Господь,
Родитель же мне передал лишь тело;
Но если Богом данное истлело,
Что ж смертная от смерти примет плоть?
При жизни я кому-то жизнью был,
И с той поры, как сделался я прахом,
Ревнивый друг ждет смерти, мучим страхом,
Чтоб кто-нибудь его не упредил.

Ты волной подхвачен и вознесён,
Чтоб увидеть сразу смерть и солнце.

Я спасал народ от гибели,
Помни! Не спеши судить.