Эпитафия № 2745

Он сказал: «Теперь слава Богу», —
И еще задумчивей стал.
«Давно мне пора в дорогу,
Я только тебя поджидал.
Так меня ты в бреду тревожишь,
Все слова твои берегу.
Скажи: ты простить не можешь?»
И я сказала: «Могу».

Во многой мудрости много печали, и кто умножает познания, умножает скорбь

Не изменили до конца
Тебе ни дружба, ни призванье.

Он до цели уж добрался,
По своей прошел стезе.
Он дотронулся до солнца,
Сокрушил преграды все.

Под тенью миртов и акаций
В могиле скромной сей
Лежит прелестная подруга юных граций:
Ни плачущий Эрот, ни скорбный Гименей,
Ни прелесть майской розы,
Ни друга юного, ни двух младенцев слезы
Спасти Полину не могли!
Судьбы во цвете лет навеки обрекли
Ее из пламенных объятий
Супруга нежного, детей, сестер и братий
В объятья хладные земли…

Ах, как хотелось быть любимым,
Ах, как хотелось быть желанным.

Покайтесь, ибо приблизилось царствие небесное. (3,2)

Восхищен, чтобы злоба не изменила разума его, или коварство не прельстило души его!

Светлая — на шейке тоненькой —
Одуванчик на стебле!
Мной еще совсем не понято,
Что дитя мое в земле.

Я видел сон — он был реален,
Услышал птицы крик — он душу рвал.
Твой облик ясен, но печален
Вслед за собою в неизвестность звал.