Эпитафия № 2289

Я был на могиле, похитившей брата,
И горькие слезы кропили ее,
В душе пролилася святая отрада,
От горя проснулося сердце мое.

Теперь, как ребенок, учусь жить\+\Один/(одна, сам, сама), без тебя.

Смерть —
Это самое жестокое
слово.
Это – то, что никто
не хочет принять…

Только умер, вновь я жив,
Чуть шепчу в колосьях нив,
Чуть звеню волной ручья,
Слышу отклик соловья.

Всё на месте — цветы и трава,
Ты сгорел — я осталась жива.

Что она хотела там найти?
Ведь оттуда нет уже пути
К тем, кто любит и страдает.

Любить и помнить будем вечно

Ветхий храм разрушить,
Греть надеждой души,
И увидеть Солнце…

Скажу я вам, старушка эта
Актрисой славною была!
Звездою сцен, мечтой поэтов,
Любовью зрителей слыла.
Бывало, после представленья
Ей от толпы проезда нет
И публика от восхищенья
Гремела «Браво!» ей во след.

Кто нам скажет рассказ этой смерти безмолвной?
Кто над тем, что грядет, приподнимет покров?
Кто представит нам тени, что скрыты, как волны,
В лабиринтной глуши многолюдных гробов?
Кто вольет нам надежду на то, что настанет,
С тем, что здесь, что вот тут, что блеснет и обманет?!