Эпитафия № 2220

Смотрит на мир с дивных высот,
Но не вступает с ним в спор.

И кончилась жизнь земная,
Все силы угасли в тебе,
Прощай же, родной наш, любимый,
Вечная память тебе!

Я — первый Бог, что обречён
Жить под землёю,
Видеть агонию и боль
Творений рук моих.

Он в небе широком и вольном.
И если случится беда,
И станет вдруг нестерпимо больно —
Он никогда не предаст.

Лежу я, как посредник, тут,
А где-то вновь и вновь бои идут.
Араб, что справа, русский и еврей —
Чего-то ожидают от души моей.

Я кричу, но ты не слышишь мой крик
И никто не слышит…

Подскажите, как её забыть…
Знаю, вместе не дано нам быть.
Мы чужие — мы огонь и лёд,
И меня здесь вряд ли кто поймёт.

Любим, помним, скорбим

С папиросой в зубах он поднимался в атаку,
С папиросой в зубах он отходит ко сну.

Значит, мне рвать привычки кольца,
Мерить время с нуля.
Знать, что мир под Покровом Солнца
И где-то в нем ты и я!