Эпитафия № 1688

Я не желаю, брат мой, испытать
И даже матери убийцы твоего
Того, что испытала наша мать,
Похоронив любимца своего.

Осталось лишь земное утешенье —
Молчать и плакать, плакать и молчать…

Я не первый, не второй,
Кто был с веком поперек,
Кто любви живой водой
Удобрял песок.

Как капли росы на розах,
На щеках наших слезы.
Спи спокойно, милый (милая).
Все тебя мы помним, любим и скорбим.

— «Не тяжки ль вздохи усталой груди?
В могиле тесной всегда ль темно?»
— «Ах, я не знаю. Оставьте, люди!
Оставьте, люди! Мне все равно!»

А мы гуляли, пели, шли своей тропой, мы открывали двери.
Хоть вход был запрещён, мы шли в огонь!

Похоронят, зароют глубоко,
Бедный холмик травой порастет,
И услышим: далёко, высоко
На земле где-то дождик идет.

И ничто парнишку не разбудит!

Наше горе не измерить,
С нами грусть, одна беда.
Никогда нам не поверить,
Что ушла ты навсегда.

Но в один момент
Ужаснулся свет…