Эпитафия № 1264

Господи Иисусе Христе, осени его тихим светом спасения

Но я могу изменить ход событий,
Ведь это одна из моих же историй.
Можно бездонную пропасть залить
Ласковым, тёплым, тропическим морем.

Смысл жизни в бессмыслице смерти.

Я здесь, как сердца стук и как полет мгновений,
Я — страх пред вечностью; но этот страх пройдет,
И ледяной огонь моих прикосновений
Лишь ложные черты и выжжет, и сотрет…

Зачем не к ликам, старостью измятым,
Пришла ты, Смерть, а сорвала мой цвет?
— Затем, что в небесах приюта нет
Запятнанному тленьем и развратом.

Затихло сердце, не стерпело боли
И навсегда угас взгляд
Добрых васильковых глаз.

Считаю на стене моей
Тени потеряных друзей.
Я вспомнил боль недавних бед…

Тот день, когда погас твой взор
И сердце перестало биться,
Для нас стал/(был) самым страшным днем,
И никогда с ним не смириться!

Все же конец мой — еще не конец.
Конец — это чье-то начало.

Он не лишил милости своей ни живых, ни мертвых! (II.12)