Эпитафия № 3633

Грустно? Утри слезу.
Тихо? Лети в грозу.
Видим, как внизу
Стелется под нами…
Вековой, лес стеной…
А за ним рождаются рассветы.

Дорогу выбрал каждый из нас,
Я тоже брал по себе.

Лежал один я на песке долины;
Уступы скал теснилися кругом,
И солнце жгло их желтые вершины
И жгло меня — но спал я мертвым сном.

Я не встречу тебя никогда, и я знаю – так будет всегда.

Нет смерти здесь; и сердце вторит нет;
Для смерти слишком весел этот свет.
И не твоим глазам творец судил
Гореть, играть для тленья и могил…
Хоть все возьмет могильная доска,
Их пожалеет смерти злой рука;
Их луч с небес, и, как в родных краях,
Они блеснут звездами в небесах!

Этот парень был из тех,
Кто просто любит жизнь
Любит праздники и громкий смех,
Пыль дорог и ветра свист.

А ты пылал и согревал собою
Чужие жизни, впавшие во тьму…
Пишу об этом с запоздалой болью,
Сложив цветы к портрету твоему.

Древние рощи веками молчат
В мире, крещённом огнём.

Я бегством от собственной тени спасаюсь.
Я все разрушаю, к чему прикасаюсь.
Я все разрушаю, и снова бегу.
И больше я так не могу…

Всюду пепел и дым я не вижу уже ничего,
Лишь щемящие кадры того, что уже не вернётся.
И надо мною в небе парит не спеша
Белый гигантский шар, что когда-то был солнцем.