Эпитафия № 2093

Он крикнул: «Мама!», вновь и снова,
Потом пробрался, как в бреду,
К постельке, не сказав ни слова
О том, что мамочка в пруду.

Померкли звёзды, и уныло
Поникли блеклые цветы…
Когда же, сердце, все, что было
В той жизни, позабудешь ты?

Любовь к тебе, родной сынок,
Умрет лишь вместе с нами.
И нашу боль, и нашу скорбь
Не выразить словами.

В тот роковой и страшный миг,
Наверное, ты крикнул — «МАМА…»!
Ни зов твой, ни последний крик
Услышать не могла, не знала…
Прости сынок, что не сумела я отвести беду твою.

Праведник, если и рановременно умрет, будет в покое! (IV.7).

Все было в нем – Душа, талант и красота.
Искрилось все для нас, как светлая мечта.

Друг мой, я с тобой прощаюсь!
Да, настал уже тот час:
То, что крепче пут связало —
Разделяет теперь нас.
Не настанет уж тот вечер,
Где звонок иль письмецо.
Но вдруг вспомнишь ты под вечер
Мое милое лицо.
Вспомнишь ты звон струн гитары,
Легкий шелест, тишину.
А когда ты будешь старым —
Я домой к тебе приду.
Расскажу о том, что было,
Что лежит там, впереди.
А пока живи-ка, милый,
И меня не скоро жди!

И пошлет ангелов Своих с трубою громогласною, и соберут избранных Его от четырех ветров, от края небес до края их (24,30,31)

Память путает хмель
Трын-травой, как с куста.
И только смерть все ведет параллель
В жизнь без креста.

Так и бродят по Руси
нераскаянные блики
Тех, что Духом не смогли
душу обуздать,
Что пасли самих себя,
в зеркалах узрев великих,
Да пытались ветку-жизнь
под себя ломать.